— Да! Отдал я деньги отцу! И что ты мне сделаешь?! Ему машина нужна, а не твоя долбаная посудомойка! Ещё раз назовёшь моего отца вором — я тебе этот телефон об голову разобью! Заруби себе на носу: мои родители для меня важнее твоих хотелок!
Наталья даже не сразу поняла, что Егор уже не оправдывается. Он стоял напротив неё в столовой зоне, возле края стола, и говорил так, будто она поймала его не на том, что он без спроса забрал её деньги, а на какой-то мелкой семейной хитрости, за которую максимум можно было поворчать вечером.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она. — Ты взял двести шестьдесят тысяч из конверта и отдал отцу. Без единого слова мне. И ещё орёшь?
— Потому что ты сразу начинаешь: «мои деньги», «моя премия», «верни». Мы вообще-то муж и жена.
— Именно поэтому ты мог спросить.
— Я знал, что ты скажешь «нет».
— Значит, ты всё понимал.
Егор раздражённо махнул рукой.
— Да что понимать? Отец всю жизнь пахал. У него машина старая уже сыпется. Он сам сказал, что в кредит в шестьдесят шесть лет не полезет. И правильно. Человек имеет право нормально ездить.
— А я, значит, не имею права решить, что делать со своей премией?
— Опять началось.
У Натальи в тот момент было странное ощущение: она слышала знакомый голос мужа, видела знакомую серую рубашку, ту самую, которую сама утром сняла с сушилки, но никак не могла совместить этого человека с тем Егором, который неделю назад обсуждал с ней новую посудомоечную машину и даже спорил, брать ли модель подороже или не переплачивать за лишние программы.
Посудомойка сломалась ещё весной. Сначала перестала нормально сливать воду, потом мастер сказал, что ремонт имеет смысл только временный и лучше готовиться к замене. Несколько месяцев Наталья мыла всё руками, потому что в бюджете то появлялся ремонт машины Егора, то страховка, то отпуск пришлось переносить. Когда на работе объявили размер годовой премии, она впервые за долгое время обрадовалась деньгам без всякого чувства вины.
Премия была хорошая — триста восемьдесят тысяч. Часть она оставила на счёте, а двести шестьдесят сняла наличными. Хотела купить посудомойку за семьдесят с небольшим тысяч, а остальное отложить на отпуск. Не тайком. Она сказала Егору, зачем сняла деньги, при нём положила конверт в нижний ящик комода и даже спросила, куда им лучше поехать в сентябре.
Егор тогда ответил:
— К морю. Только без этих твоих экскурсий с подъёмом в шесть утра.
Теперь конверта не было.
Наталья обнаружила это случайно, когда вечером полезла за гарантийным талоном от старой посудомойки. Сначала проверила соседний ящик, потом шкаф. Егор смотрел телевизор и почти сразу сказал:
— Не ищи. Я взял.
Даже не соврал. Просто сообщил.
— Завтра позвони отцу и скажи, чтобы вернул всё до рубля, — сказала Наталья теперь.
— Не будет он ничего возвращать.
— Тогда вернёшь ты.
— Из чего?
— Меня не интересует. Возьмёшь со своей зарплаты, продашь что-нибудь, снимешь со своего накопительного счёта.
Егор усмехнулся.
— Ты вообще слышишь себя? Я должен отцу сказать: «Пап, верни подарок, жена истерику устроила»?
— Это не подарок.
— Для него — подарок.
— От тебя. Не от меня.
— После свадьбы нет никакого «от меня» и «от тебя».
— Отлично. Тогда почему ты не отдал ему двести шестьдесят тысяч со своей карты?
Егор сразу перестал улыбаться.
— Потому что там деньги на наши платежи.
— А мои были, значит, ничьи?
Он повысил голос. Наталья тоже уже не сдерживалась. Когда она сказала, что происходящее называется кражей, Егор резко шагнул ближе и ударил кулаком в стену рядом с ней. Удар был один, короткий. С полки у двери упала связка ключей.
— Только попробуй приплести сюда полицию, — сказал он. — Только попробуй из моего отца преступника сделать. Очень пожалеешь.
Наталья несколько секунд смотрела на мужа. Потом подняла ключи, положила их на тумбу и ушла в спальню. Егор ещё что-то говорил вслед — про семью, про уважение к старшим, про то, что она думает только о себе. Она не отвечала.
Они были женаты семь лет. До этого два года встречались. С деньгами у них никогда не было идеального единства, но больших скандалов тоже не случалось. У каждого была своя зарплатная карта, общие расходы делили примерно пополам, крупные покупки обсуждали. Егор иногда помогал родителям — Наталья не возражала. Она сама переводила деньги своей матери, когда той потребовались новые очки, и однажды оплатила отцу стоматолога.
Проблема была не в помощи родителям. Проблема была в слове «спросить».
Егор это слово не любил, когда речь заходила о его семье. Для него родители всегда существовали отдельной категорией людей, которым объяснять ничего не нужно. Борис Петрович мог попросить инструмент — Егор отдавал. Мать могла позвонить вечером и сказать, что надо срочно приехать повесить полку — он ехал. Наталья к этому привыкла. Иногда раздражалась, но всерьёз не спорила.
Только двести шестьдесят тысяч — не дрель и не вечер с шуруповёртом.
Той ночью Наталья почти не спала. Егор лёг позже, демонстративно отвернулся к стене и минут через десять сказал, что она сама довела разговор до скандала. Наталья сначала промолчала, потом всё-таки спросила:
— А если бы я взяла твои деньги и отдала своей матери?
— Смотря на что.
— Нет. Не «смотря». Вот просто сняла бы двести шестьдесят тысяч и отдала. Без спроса.
— У тебя мать такого не попросит.
— А если бы попросила?
— Наташ, хватит придумывать.
— Потому что ответ тебе не нравится?
Егор сел на кровати.
— Мой отец не просил у тебя. Я сам решил помочь.
— Моими деньгами.
— Нашими.
— Тогда покажи мне, где лежат наши двести шестьдесят тысяч, которыми я могу распорядиться без тебя.
Он ничего не ответил и снова лёг. Через минуту пробормотал, что с ней невозможно разговаривать, когда она «зацикливается на формулировках».
Наталья как раз не считала это формулировкой. За семь лет брака у них выработалась вполне понятная система. Из зарплат они переводили одинаковую сумму на общий счёт: коммунальные платежи, продукты, бытовые расходы, небольшие совместные покупки. Остальным каждый распоряжался сам. Если покупали что-то дорогое в квартиру, заранее обсуждали, сколько добавит каждый. Так появился холодильник, потом новый диван, потом кондиционер.
Егор эту систему любил, пока она позволяла ему тратить свои остатки без объяснений. Он мог купить дорогой спиннинг, поменять телефон раньше времени, съездить с друзьями на рыбалку. Наталья не спрашивала, сколько стоило. Она тоже покупала себе одежду, оплачивала курсы, несколько раз ездила с подругой на короткие поездки.
Но когда деньги оказывались у Натальи, Егор почему-то начинал говорить о семье шире. Особенно если речь шла о его родителях.
Борис Петрович никогда прямо у Натальи денег не просил. Он вообще любил подчёркивать, что всю жизнь рассчитывает на себя. Работал мастером на производстве, потом ушёл на пенсию, но ещё подрабатывал у знакомых. На семейных праздниках мог долго рассуждать, что кредиты придуманы для тех, кто не умеет ждать, а взрослый мужчина обязан сначала заработать и только потом покупать. Егор слушал его с уважением.
Поэтому история с машиной Наталье казалась ещё более нелепой. Если Борис так гордился самостоятельностью, почему сын решил, что помочь ему надо именно чужими деньгами? И почему нельзя было хотя бы позвонить жене?
Утром они столкнулись на кухне. Егор пил кофе, Наталья собиралась на работу. Дверца сломанной посудомойки была чуть перекошена и не закрывалась до конца. Наталья машинально подтолкнула её ногой.
— Я могу вечером посмотреть рассрочку, — сказал Егор.
— На что?
— На машинку. Раз ты так из-за неё переживаешь.
Наталья медленно повернулась.
— Я не из-за неё переживаю.
— Ну деньги же на неё лежали.
— Деньги лежали потому, что я решила их туда положить. Сегодня посудомойка, завтра отпуск, послезавтра я могла передумать и оставить их на счёте. Они от этого не становились твоими.
Егор поставил кружку.
— Ты всё сводишь к собственности.
— А ты — к удобству. Когда твои деньги, у нас раздельный бюджет. Когда мои — мы одна семья.
— Я не собираюсь с утра опять ругаться.
— И я. Поэтому вечером денег дома уже не будет.
— Каких ещё денег?
— Никаких. Я больше не буду хранить наличные там, где ты можешь решить за меня.
Егор усмехнулся, но как-то неуверенно.
— Ну прячь теперь от мужа кошелёк, если тебе так спокойнее.
— Не прятать буду. Просто у тебя к ним доступа не будет.
Эта фраза его задела сильнее, чем Наталья ожидала. Он начал говорить, что она превращает семью в коммуналку, что нормальные люди доверяют друг другу, что после семи лет брака смешно делить всё на «моё» и «твоё». Наталья выслушала и спросила только одно:
— А доверие — это когда один берёт, а второй должен молча согласиться?
Егор ушёл в комнату, так и не ответив.
На следующий день Наталья взяла отгул на несколько часов и поехала к Борису сама.
Свёкор встретил её во дворе. И именно там Наталья увидела машину.
Не ту старую тёмную «Шкоду», на которой Борис ездил больше десяти лет, а серебристый кроссовер пяти лет от роду. Не новый, но заметно свежее прежней машины. Борис стоял возле него с тряпкой в руке и довольно протирал боковое зеркало.
— О, Наташа! — обрадовался он. — А я тебе как раз хотел сказать спасибо. Хороший подарок вы с Егором придумали. Я, честно говоря, не ожидал.
Наталья остановилась.
— Какой подарок?
Борис засмеялся.
— Да ладно тебе. Егор всё рассказал. Сказал, вы решили помочь мне машину поменять. Я свою Володе продал, добавил ваши деньги — и вот. Конечно, пришлось ещё немного из своих докинуть, но зато теперь хоть не боюсь, что на трассе встану.
Вот тут Наталья поняла, что Егор успел не просто забрать её деньги. Он успел оформить всё так, будто жена участвовала в этом решении.
— Борис Петрович, — сказала она, — я никаких денег вам не дарила.
Свёкор перестал улыбаться.
— В смысле?
— В прямом. Это была моя годовая премия. Я сняла часть наличными на посудомоечную машину и отпуск. Егор взял конверт без моего разрешения.
— Подожди. Он сказал, вы обсудили.
— Нет.
Борис посмотрел на машину, потом снова на Наталью.
— Ну… раз уж так вышло, вы дома разберитесь. Я-то тут при чём?
— При том, что деньги у вас.
— Деньги уже в машине.
— Тогда верните их постепенно.
— Наташ, ты сейчас чего от меня хочешь? Чтобы я машину обратно продавал? Сделка состоялась. Я старую уже отдал.
— Я хочу, чтобы вы признали: никакого подарка от меня не было.
— Я тебе что, враг? Я не знал.
— Теперь знаете.
Борис нахмурился.
— И что? Мне теперь собственного сына перед всей роднёй позорить? Он хотел отцу помочь. Может, глупо сделал, что не спросил тебя, но это ваши супружеские дела.
— Моё согласие — тоже супружеское дело?
— Вы молодые, сами разберётесь.
— Мы не настолько молодые, чтобы не понимать разницу между «взял с разрешения» и «взял без разрешения».
Свёкор уже откровенно раздражался.
— Я ничего возвращать не буду. Машина куплена. Всё.
На обратном пути Наталья дважды останавливалась у обочины, потому что руки дрожали от злости. Егор позвонил сам.
— Ты была у отца?
— Была.
— Ты вообще нормальная? Он мне сейчас звонит, давление поднялось.
— Не переживай. На новой машине до поликлиники быстрее доедет.
— Очень смешно.
— А мне было очень смешно узнать, что я, оказывается, подарила ему двести шестьдесят тысяч.
— Я так сказал, чтобы он не чувствовал себя обязанным.
— То есть ты ещё и соврал ему от моего имени.
— Наташ, прекращай раскручивать это.
— Нет. Теперь я как раз раскручу.
— Что это значит?
— Узнаешь.
Несколько дней они почти не разговаривали. Егор сначала сердился, потом пробовал вести себя так, будто всё постепенно должно рассосаться. Принёс домой продукты, спросил, какую посудомойку она выбрала, и даже предложил посмотреть рассрочку.
Наталья посмотрела на него так, что он замолчал сам.
— Ты украл деньги на посудомойку, а теперь предлагаешь мне взять посудомойку в долг?
— Не украл.
— Не начинай.
— Я помог отцу.
— Моими деньгами.
— Опять.
— Да, Егор. Опять. И ещё долго будет «опять».
В пятницу ему позвонила мать и напомнила, что в воскресенье у Бориса юбилей — шестьдесят шесть лет. Планировали собраться дома: родители, дети, двоюродная сестра Бориса с мужем, несколько близких родственников.
Егор вечером спросил:
— Ты пойдёшь?
— Пойду.
Он явно удивился.
— Только давай без демонстраций. Отец тут ни при чём.
— Конечно.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
К юбилею Борис готовился с удовольствием. Новую машину поставил прямо под окнами, перед приходом гостей ещё раз протёр капот. За столом несколько раз возвращался к покупке. Рассказывал, как тихо работает двигатель, сколько расход, как повезло с комплектацией.
Наталья молчала.
Рядом сидела Марина, младшая сестра Егора. Ей было тридцать четыре. С отцом она общалась нормально, но без особой теплоты. Несколько лет назад, когда Марина собирала первый взнос на квартиру, Борис отказался дать ей даже небольшую часть своих накоплений. Тогда он сказал: взрослые дети должны решать жилищные вопросы сами, потому что если родители будут всю жизнь их тащить, те так и не повзрослеют.
Марина это запомнила.
После горячего Борис поднял бокал.
— И отдельно хочу сказать спасибо Егору и Наташе, — объявил он. — Без них я бы сейчас ещё года три на своей старушке мучился. Хороший подарок сделали. Не дешёвый, конечно, но семейный.
Егор моментально посмотрел на жену.
Наталья поставила вилку на тарелку.
— Борис Петрович, вы опять неправильно говорите.
— В смысле? — не понял он.
— Это не наш подарок. И не мой вообще.
Егор прошипел:
— Наташа, заткнись.
Она повернула голову к мужу.
— Нет.
За столом сразу стало неловко. Несколько человек сделали вид, что заняты салатом.
— Деньги на машину Егор взял из моей годовой премии, — сказала Наталья. — Без моего разрешения. Я собиралась заменить дома сломанную посудомойку и отложить остальное на отпуск. Потом мне сообщили, что деньги уже отданы Борису Петровичу.
— Ты совсем уже? — Егор резко отодвинул стул.
— Более того, вашему отцу Егор сказал, что это подарок от нас обоих. Я об этом подарке узнала уже после покупки машины.
— Я сказал тебе закрыть рот!
Марина медленно повернулась к отцу.
— Пап, это правда?
— Я не знал, откуда деньги, — быстро ответил Борис. — Мне сказали, что они решили вместе.
— А когда узнал?
Борис замялся.
Наталья ответила за него:
— Позавчера. Я приезжала. Попросила вернуть деньги или хотя бы признать, что от меня никакого подарка не было. Он отказался.
— Потому что машина уже куплена! — повысил голос Борис. — Что я должен был делать?
— А мне ты говорил, что на первый взнос денег нет и взрослые дети должны сами решать проблемы, — сказала Марина. — Я два года снимала комнату, чтобы накопить. А тут, оказывается, на машину можно взять двести шестьдесят тысяч и не задавать вопросов?
— Не мешай одно с другим!
— А чем это другое?
— Тем, что Егор сам предложил!
— Не сам, — сказала Наталья. — Он предложил мои деньги.
Егор схватил жену за руку выше локтя.
— Пошли отсюда.
Наталья дёрнула руку на себя.
— Отпусти.
— Пошли, я сказал.
Она вырвалась.
— Не трогай меня. И да, если тебе так важно услышать это при всех: ты вор. Ты взял то, что тебе не принадлежало, и распорядился этим за моей спиной.
— Хватит! — заорал Борис. — У меня юбилей вообще-то! Вы что устроили?
— Вот именно, пап, — сказала Марина. — У тебя юбилей, и ты опять рассказываешь всем про семейный подарок, которого не было.
Дальше разговор уже невозможно было остановить. Кто-то попытался успокоить Марину, кто-то спросил Егора, правда ли он взял деньги без разрешения. Мать Егора плакала и повторяла, что из-за каких-то денег семья переругалась. Двоюродная сестра Бориса сказала, что двести шестьдесят тысяч — это не «какие-то деньги». Борис раздражённо требовал не лезть в чужой брак.
Егор обвинял Наталью в том, что она специально выбрала юбилей, чтобы унизить его отца.
— А ты специально выбрал мой конверт, чтобы сделать ему красивый подарок, — ответила она.
К этому моменту никто уже не ел. Мать Егора, Лидия Сергеевна, несколько раз просила «не добивать праздник», но сама при этом то обвиняла Наталью в жестокости, то шептала Борису, что он хотя бы мог не благодарить невестку при всех. Получалось ещё хуже.
— А я откуда должен был знать, что она не в курсе? — возмущался Борис. — Мне сын сказал: от нас обоих. Что, я должен был допрос устраивать?
— Когда тебе дают двести шестьдесят тысяч, можно один вопрос задать, — ответила Марина.
— Тебя забыли спросить.
— Конечно. Меня вообще удобно забывать, когда речь про деньги.
— Опять свою квартиру вспомнила?
— А как её не вспомнить? Тогда у тебя была целая философия, почему нельзя помогать взрослым детям. Я её слушала два часа. А сейчас выходит, сын может принести чужие деньги, и философия куда-то делась.
Егор вмешался:
— Марин, не лезь. Ты вообще не знаешь, как всё было.
— А как было? Она дала деньги?
— Мы семья.
— Это ответ на другой вопрос.
— Вот поэтому я и не хотел всё это обсуждать при родне! — Егор посмотрел на Наталью. — Ты довольна? Теперь все умные.
— Я хотела, чтобы перестали называть это моим подарком, — сказала Наталья. — Всё.
— Могла отцу лично сказать.
— Я сказала. Он отказался даже признать это перед родственниками.
Борис стукнул ладонью по столу.
— Да потому что я не собираюсь бегать и всем объяснять ваши семейные расчёты! Купил машину — купил. Что теперь? Мне на коленях перед тобой стоять?
— Нет. Достаточно было не благодарить меня за то, чего я не делала.
На несколько секунд все замолчали. Потом один из двоюродных братьев Бориса неловко спросил, точно ли сумму нельзя вернуть частями. Борис вспылил ещё сильнее. Заговорил про страховку, оформление, деньги, которые уже добавил из своих накоплений. Его раздражало не только требование Натальи. Его раздражало, что покупка, которой он собирался весь вечер хвастаться, вдруг перестала выглядеть красивой семейной историей.
Егор, кажется, понял это тоже, но вместо того чтобы признать свою роль, снова повернулся к жене.
— Ты специально ждала, пока он при всех скажет про подарок.
— Да.
— То есть специально.
— Я заранее попросила вас обоих перестать врать про мой подарок. Вы решили, что можно не слушать.
— Это уже месть какая-то.
— Называй как хочешь.
Лидия Сергеевна всплеснула руками.
— Господи, ну вернёт Егор тебе потом эти деньги! Стоило семью позорить?
Наталья посмотрела на мужа.
— Вернёшь?
Егор поджал губы.
— Сейчас не об этом.
— Вот именно.
После этого даже Лидия Сергеевна перестала убеждать Наталью, что вопрос уже почти решён.
В итоге торт так и простоял почти нетронутым. Марина ушла первой. Перед дверью она сказала отцу:
— Мне пару лет назад было очень полезно услышать, что взрослые дети должны справляться сами. Хороший совет. Жаль, ты сам ему не следуешь.
После юбилея Борис три дня не разговаривал с Егором. Потом позвонил и сказал, что сын подставил его перед всей семьёй и выставил жадным стариком, который взял у невестки чужие деньги.
— Я же тебе сказал, что это наш подарок! — оправдывался Егор.
— Вот именно. Соврал мне. Я теперь перед Мариной выгляжу так, будто одному ребёнку всё, а другой пусть выкручивается.
— Так Наташа специально всё раздула!
— А деньги ты у неё брал или она сама дала?
На этот вопрос Егор не ответил.
Марина с отцом почти перестала общаться. С братом — тоже. Она один раз написала Наталье: «Я не знала, что он такое сделал. Ты была права, что сказала». Больше они эту тему не обсуждали.
Деньги Наталье не вернулись.
Борис продолжал ездить на новой машине. Продавать её он не собирался. Егор некоторое время обещал компенсировать хотя бы часть суммы, но каждый месяц находилась причина: страховка, ремонт, премия у него меньше ожидаемой, потом выросли коммунальные платежи.
Наталья перестала ждать.
Зарплатную карту она сменила. Накопительный счёт открыла в другом банке. Все премии теперь оставались там. Наличными дома она держала только небольшую сумму на повседневные расходы.
Через месяц Егор заметил, что жена больше не переводит свою часть денег на их общий счёт заранее.
— А коммуналка?
— Половину переведу в день оплаты.
— А продукты?
— Будем по очереди или пополам по чекам.
— Ты серьёзно решила устроить бухгалтерию в браке?
— Её устроил ты, когда решил, что мои деньги можно брать без разрешения.
— Мы так всю жизнь теперь будем?
— Не знаю.
— Сколько можно воевать?
— Я не воюю. Я просто больше не оставляю тебе возможность решать за меня.
Егор несколько месяцев пытался вернуть прежний порядок. Предлагал снова копить вместе на отпуск, потом на новый телевизор, потом на ремонт в ванной.
Наталья каждый раз спрашивала:
— На кого будет оформлена покупка? Кто сколько платит? Кто имеет право её продать или подарить?
Егор бесился.
— Нормальные супруги так не живут.
— Нормальные супруги не забирают чужую премию из комода.
Посудомоечную машину Наталья в итоге купила сама через четыре месяца. Не ту модель, которую они выбирали вместе, а проще. Оплатила со своего счёта. Когда привезли, Егор спросил, сколько она стоила.
— Достаточно.
— Вот видишь. Всё равно купила. А тогда трагедию устроила.
Наталья посмотрела на него.
— Ты до сих пор думаешь, что дело было в посудомойке?
Он пожал плечами.
— В деньгах. В принципе. Какая разница.
Разница как раз была, но объяснять её в сотый раз Наталья не стала.
Они не развелись. По крайней мере, сразу. Жили в той же квартире, вместе ужинали, иногда ездили к друзьям, могли смеяться над сериалом. Со стороны у них всё выглядело почти обычно.
Только крупных общих покупок больше не существовало.
Если нужен был новый пылесос, заранее решали, кто его покупает и чей он. Если Егор хотел заменить телевизор, платил сам. Наталья больше не участвовала в помощи его родителям деньгами, даже когда он просил «скинуться хотя бы немного». Своей семье она помогала со своего счёта и тоже не требовала участия мужа.
Борис ездил на серебристой машине и при встречах с Натальей предпочитал тему денег не поднимать. Он по-прежнему считал, что оказался крайним из-за чужой супружеской ссоры. Марина приезжала к родителям всё реже.
По праздникам это стало особенно заметно. Раньше Егор с Натальей почти всегда приезжали к его родителям вместе, привозили один общий подарок и не обсуждали, кто сколько вложил. Теперь Наталья заранее говорила, какую сумму готова потратить от себя, или вообще покупала что-то отдельно. Егор каждый раз морщился. Ему казалось, что жена нарочно напоминает о той истории даже там, где никто уже не хочет её вспоминать. Наталья же считала иначе: если они не договорились о деньгах, она больше не собиралась делать вид, что договорённость существует сама собой.
Однажды он всё-таки спросил, сколько времени она намерена его «наказывать». Наталья ответила, что наказания нет. Просто прежнего доверия тоже нет, а оно не возвращается по календарю. Егор снова хотел спорить, но остановился. Возможно, впервые он понял, что жена не ждёт от него красивого извинения. Она ждала поступка, которого так и не последовало.
А Егор так и не смог принять одну простую вещь. Если разговор снова заходил о юбилее, он раздражался не из-за того, что взял деньги без спроса. Не из-за того, что соврал отцу про совместный подарок. Даже не из-за сестры, которая почти перестала ему звонить.
— Можно же было дома разобраться, — повторял он. — Зачем было выносить это перед всей роднёй?
Наталья обычно отвечала одинаково:
— Дома я пыталась. Ты сказал, что ничего мне не вернёшь и родители важнее моих «хотелок».
После этого Егор замолкал ненадолго, но виноватым себя всё равно не считал.
Именно поэтому общий счёт так и остался почти пустым. Именно поэтому Наталья больше не оставляла дома крупных сумм. И именно поэтому любая серьёзная покупка в их семье начиналась не с вопроса «что нам нужно», а с двух других: кто платит и кому это потом принадлежит…
