— Как это не приедет? — я замерла с отпаривателем в руке. — Регистрация через сорок минут.
— Вот так. Сказал, прорвало трубу на даче.
Паша сел на край разобранного дивана. Он даже не успел надеть пиджак. Воротник белой рубашки помялся.
— Какую трубу, Паш? — я резко выдернула вилку из розетки. — У нас восемьдесят пять гостей. Мои родственники прилетели из Сургута.
— А я что сделаю?! — Паша вскочил. — Он сбросил вызов.
Я бросилась к своему телефону. Набрала номер свекра. Гудки шли в пустоту.
Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже.
— Это шутка, — я нервно поправила фату. — Виктор Алексеевич просто задерживается. Он приедет прямо в ЗАГС.
Паша молча уставился в пол. Он ковырял ногтем стык ламината.
— Паш, ну скажи что-нибудь!
— Он не приедет, Аня, — тихо повторил муж. — Он даже не извинился. Просто сказал, что заливает рассаду. И бросил трубку.
Я подошла к окну. По улице проехала поливальная машина. В конце мая солнце пекло невыносимо.
— Поехали, — я схватила сумочку. — Мама уже трижды звонила.
Всю дорогу до ЗАГСа мы молчали.
Возле Дворца бракосочетаний толпились люди. Моя мама сразу бросилась к нам.
— А где сват? — она закрутила головой. — Мы уже оператора оплатили. Пора общие фото делать.
— Виктор Алексеевич задерживается, — сухо ответила я.
— Как задерживается? — возмутилась тетя Ира из толпы. — Сын единственный женится!
Паша побледнел. Он отвернулся к колонне. Я видела, как дрожат его плечи.
В ресторане стало только хуже.
Стул Виктора Алексеевича стоял пустым. Прямо по центру стола молодоженов.
— Может, такси ему вызвать? — громко спросила моя мама, накладывая салат. — Ну что за неуважение к семье?
— Мам, хватит, — прошипела я.
— А что хватит? — она звякнула вилкой о тарелку. — Мы за этот банкет двести тысяч отдали. А он даже не явился. Трубу у него прорвало, надо же!
Паша опрокинул рюмку коньяка. Третью за час.
— Паш, не пей так быстро, — я положила руку ему на колено.
— Отстань, — он резко сбросил мою ладонь.
Весь вечер гости шептались. Я ловила их сочувствующие взгляды. «Отец жениха проигнорировал свадьбу». «Какая пощечина».
К торту Паша почти не стоял на ногах.
Официант подошел убрать нетронутую порцию стейка со стола свекра.
Паша резко схватил официанта за руку.
— Оставь, — хрипло приказал он. — Отец сейчас приедет.
— Извините, — официант испуганно отступил.
— Паша, пойдем на воздух, — я потянула мужа за рукав.
В коридоре он привалился к стене. Расстегнул верхнюю пуговицу.
— Он меня стесняется, Ань, — Паша смотрел в пустоту.
— Что ты несешь?
— Я работаю в автосервисе, — он горько усмехнулся. — А твои родители — коммерсанты. У них друзья при деньгах. А мой батя — простой пенсионер. Он просто испугался вашей родни.
— Это глупости! — я стукнула кулаком по стене.
— Это правда, — Паша закрыл глаза. — Больше я ему звонить не буду. Никогда.
Прошло три недели. Мы переехали в пустую новостройку.
Нужно было вносить платеж за кухонный гарнитур. Денег катастрофически не хватало.
— Нам нужно еще триста пятьдесят тысяч, — я показала Паше экран ноутбука.
— Возьмем кредит, — он не отрывался от телевизора.
— Какой кредит? У нас ипотека! — я захлопнула крышку. — Твой отец обещал помочь. Он копил нам на свадьбу. Половину банкета оплатили мои родители. Он должен отдать свою часть!
— Я не буду у него просить, — Паша прибавил звук.
— Он сам обещал!
— Я сказал, нет! — он швырнул пульт на диван. — Для меня этого человека больше не существует.
Я молча надела кроссовки. Взяла ключи.
— Ты куда? — крикнул муж из комнаты.
— За своими деньгами, — я хлопнула дверью.
До дома свекра было ехать четыре остановки. Старая хрущевка на окраине.
В подъезде пахло жареной капустой. На втором этаже я позвонила в дверь.
Тишина.
Я постучала кулаком. Никакой реакции.
Тогда я дернула ручку. Дверь оказалась не заперта.
— Виктор Алексеевич? — я шагнула в темный коридор.
Из кухни раздался грохот. Словно упало ведро с болтами.
Я бросилась туда.
Свекр сидел на полу. Вокруг валялись осколки стеклянного графина. По линолеуму растекалась лужа воды.
Он пытался собрать осколки, но его руки ходили ходуном.
Это была не просто дрожь. Его кисти тряслись крупной, неконтролируемой амплитудой.
— Аня? — он поднял на меня испуганный взгляд.
— Что с вами? — я отступила на шаг.
Он спрятал руки за спину. Оперся локтем о тумбочку и тяжело поднялся.
— Ничего. Сквозняк. Графин сдуло.
— Виктор Алексеевич, покажите руки.
— Не выдумывай, — он отвернулся к раковине.
— Покажите! — я почти сорвалась на крик.
Он медленно повернулся. Вытянул руки вперед. Они дрожали так сильно, что звенели часы на запястье.
— Паркинсон, — сухо сказал он. — Поставили в апреле. Прогрессирует быстро. Таблетки пока подбирают.
Я смотрела на его руки. Потом на лужу воды.
— Почему вы не сказали Паше?
— Зачем? — он горько усмехнулся. — Жалеть меня будет? Или памперсы мне менять начнет?
— При чем тут памперсы! Вы на свадьбу не приехали!
— Вот именно! — он с силой ударил дрожащим кулаком по столу. — Я не поехал!
Я села на табуретку. Осколки хрустели под подошвой.
— Объясните, — я скрестила руки на груди.
— А что тут объяснять? — он налил воду в пластиковый стакан. С трудом поднес ко рту. — Твои родители — приличные люди. Родня из Сургута. Дамы в бриллиантах.
— И что?
— И то! — он повысил голос. — Как бы я там сидел? Мне микрофон дадут тост сказать, а я его уроню. Захочу суп съесть — всю рубашку залью. Я стакан с минералкой удержать не могу!
Он пнул осколок графина.
— Я отец жениха. Я должен был гордо стоять. А не трястись, как паралитик на ярмарке.
— Вы понимаете, что Паша думает? — я наклонилась вперед. — Он думает, что вы его стесняетесь! Что он не оправдал надежд!
— Лучше пусть злится на меня, — он упрямо сжал челюсти. — Чем краснеет за отца-инвалида перед новыми родственниками.
— Это эгоизм!
— Это гордость! — рявкнул он. — Мужчина должен оставаться мужчиной. Я не позволю на себя глазеть и шептаться! «Ой, смотрите, а отец-то совсем плох». Не бывать этому!
Я вскочила с табуретки.
— Вы испортили нам свадьбу. Моя мама до сих пор вспоминает этот пустой стул.
— Извиняться не буду, — он отвернулся к окну.
Я глубоко вдохнула. Воздух на кухне был спертым, пахло старыми лекарствами.
— Мы за кухонный гарнитур внести платеж не можем, — холодно сказала я.
Виктор Алексеевич вздрогнул. Он медленно пошел в спальню. Шаркал тапочками по полу.
Вернулся через минуту. В руках он держал толстый белый конверт.
— Здесь четыреста пятьдесят тысяч, — он положил конверт на край стола. — Я откладывал. Собирался отдать. Просто… случая не было.
Я посмотрела на конверт. Краешек был надорван.
— Забирай, — он кивнул. — Добавите на мебель. Или долги раздадите.
Я протянула руку и взяла деньги.
— Спасибо.
— Паше привет передавай, — он попытался улыбнуться, но губы дернулись. — Скажи… скажи, что я его люблю.
— Нет, — я спрятала конверт в сумку. — Я ему ничего не скажу.
Он непонимающе уставился на меня.
— Как это?
— Я скажу ему, что забрала деньги, — я застегнула молнию на сумке. — А про вашу болезнь не скажу ни слова.
— Аня…
— Вы сами выбрали свой путь, Виктор Алексеевич, — я чеканила каждое слово. — Вы хотели сохранить гордость? Вы ее сохранили. Только сына потеряли.
— Ты не имеешь права! — он сделал шаг ко мне. Его руки затряслись еще сильнее.
— Имею, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Паша плакал в туалете ресторана. В день собственной свадьбы. Вы растоптали его чувства ради того, чтобы чужие тетки не увидели ваши дрожащие пальцы.
— Я защищал его репутацию!
— Вы тешили свое самолюбие! — я рявкнула так, что он отшатнулся. — Вы трус.
Он тяжело задышал. Схватился за край столешницы.
— Отдай конверт, — прошипел он.
— Нет. Это деньги на свадьбу. Вы их обещали Паше, — я поправила ремешок сумки. — И еще одно.
Я достала из кармана запасные ключи. Те самые, которые Паша сделал для отца пару месяцев назад, когда мы только получили ключи от новостройки.
Он положил их на тумбочку в коридоре в первый день ремонта.
Я бросила связку на кухонный стол. Металл звонко ударился о пластик.
— Вы к нам не приедете, — я понизила голос. — Ни сейчас, ни потом.
— Это квартира моего сына!
— Это наша квартира, — отрезала я. — А когда у нас появятся дети… Вы к ним даже не приблизитесь.
— Я их дед! — он ударил кулаком по стене.
— Вы инвалид, который не может удержать стакан с водой! — я ткнула пальцем в лужу на полу. — Вы хотите младенца на руки взять? А если уроните? А если вас замкнет, когда вы с ним гулять пойдете?
Он открыл рот, но не издал ни звука. Лицо посерело.
— Вы опасны в быту. И вы лжец, — я развернулась к выходу. — А нам такие родственники не нужны.
— Аня! — крикнул он мне вслед. — Ты не можешь так поступить! Он мой сын!
— Вы сами всё решили в тот день, — я остановилась в дверях. — Когда не взяли трубку.
Я вышла в подъезд. Плотно прикрыла за собой дверь. Услышала, как щелкнул замок.
В сумке лежали четыреста пятьдесят тысяч. Их хватит на кухню, на технику и даже останется на отпуск. Паша наконец-то успокоится и перестанет переживать о долгах. А отца он со временем забудет.
Я вызвала лифт. Сердце билось ровно и спокойно.
Как думаете, я должна была рассказать мужу правду и заставить его нянчиться с больным отцом?
